На главную



Rambler's Top100

Досада.


Рассказ "Варенька из Прилеп". Глава IV.


Вернуться к содержанию | Рассказ Варенька из Прилеп - Тихое очарование - В Оболенском - Досада

IV

Было изумительно, как все люди теперь казались другими. Со старичком в наполовину янтарных усах, подойдя к нему первый, заговорил Игнатий Петрович и открыл в нем трезвый и умный взгляд на жизнь и судьбу; молодой человек с лошадиной шеей обнаружил, кроме смышлености, начитанность в области агрономии; даже помещик с галстуком цвета оливки был приятен сегодня Игнатию Петровичу — впрочем, лишь тем, что Варенька не скрывала своего пренебрежительного отношения к его испытанным чарам.

«Умница, умница»,— не переставал, мысленно обращаясь к себе, хвалить ее Игнатий Петрович. Он любовался ею весь вечер.

Варенька была одета прелестно; низко открытая шея ее, гордая и грациозная, была того теплого, золотистого цвета, который, кажется, сам по себе издает аромат; вся она так хрупка и сильна одновременно, что напоминает и этим свежую розу. В этом цветке есть как бы что-то банальное, но эта банальность вся от людей, затаскавших эмблему: сам цветок в первобытной невинности свеж и прелестен.

В обращении ее с Игнатием Петровичем было нечто, что доставляло ему неизъяснимую отраду. По тому, как знакомили их, Варенька догадалась, что Игнатий Петрович не говорил ничего об их путешествии, и она умолчала также об этом перед другими. Таким образом, возникла сама собой меж ними небольшая их общая тайна; и из этой-то тайны, как истоки из озера, скрытого от взора людей, обильно струилось очарование.

«Умница, умница,— не уставал еще и еще повторять Игнатий Петрович.— И откуда в ней этот такт? Или это не только такт?»  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>). Последнее не сознавалось словами, но жило как смутное и отрадное ощущение в сердце.

Было шумно и весело, много играли; сестра Вареньки, Саша, старше ее и, может быть, много красивее, пела за роялем романсы Чайковского и Гречанинова; голос ее был приятен, ибо он напоминал голос сестры. Игнатий Петрович слышал короткий смех, быстрые чьи-то «нет, нет», и ему было неизъяснимо хорошо. Иногда он встречал глаза Вареньки через комнату, и она не отводила их, предоставляя во взгляде прочесть все, что угодно. И Игнатий Петрович жадно читал до сей поры ему незнакомую книгу.

Варенька в доме держалась свободно, говорила и с ним, но и за теми простыми словами, что она говорила, Игнатий Петрович давал себе волю читать все то же, сокрытое, что так тревожно и упоительно было отгадывать. После того как Наталья Петровна, улучив минуту и подойдя близко к брату, сказала ему тихо и, как тому показалось, значительно: «Ну что, как тебе моя Варенька?» — он стал следить за собой. Всякий взгляд извне на то необычное, что в нем совершалось, был ему просто мучителен.

Вечер шел хорошо, и одно небольшое событие еще больше одушевило и развеселило всех. В соседней с залою комнате играли люди почтенного возраста в винт. Между другими сидел и начальник станции из соседнего города, полковник в отставке в баках николаевского образца. В зале играли в «набор». Входившие из-за закрытых дверей кавалеры кланялись даме, стараясь отгадать, кто его выбрал. Не угадавшим свистали и хлопали; большое одушевление вызвал поклон оливкового щеголя Вареньке, на что она не только мотнула головой отрицательно, но и так экспансивно воскликнула свое «нет, нет», что поднялся стон. Игнатий Петрович также хлопал в ладоши. В это самое время старичок в отставке побледнел за столом и, встав из-за карт, ринулся вон, потрясая руками. Все переполошились, но оказалось, что ему представилось в поднявшемся шуме крушение поезда. Он выпил стакан холодного кваса и успокоился.

Впрочем, как обнаружилось впоследствии, ему, кроме того, сильно не повезло в этой сдаче. В поднявшейся суматохе куда-то исчезла Варенька. Во время игры она избрала Игнатия Петровича, и теперь он искал ее. Но Вареньки нигде не было. Игнатий Петрович вошел в темную комнату, выходившую в сад, на террасу. Дверь туда и зимою не забивалась; это была одна из причуд Натальи Петровны. Он инстинктивно заглянул в окно и тотчас увидел стоявшую Вареньку; дверь была слегка приоткрыта, в нее тянуло ночным холодом, морозом. Девушка вышла, как была в зале. Свет лампы, падавший из окна кабинета, освещал ее сбоку; она стояла, откинув лицо, и глубоко дышала; видны были ее наполовину открытые руки. Первым движением Игнатия Петровича было последовать за Варенькой: она могла простудиться. Однако он замедлил, очарованный. Стихи Пушкина пришли ему в голову:

Но бури севера не вредны русской розе. Как жарко поцелуй пылает на морозе! Как дева русская свежа в пыли снегов! И он стоял, любуясь ею и чувствуя, что готов сделать сейчас великую глупость. Вдруг, двинув рукой у стекла, он ощутил укол: на окне был газон с комнатной розой. Странная фантазия пришла ему в голову; он быстро ощупал рукою растеньице и, найдя цветущую розу, сломал ее стебель. В тот же момент, как он решил толкнуть дверь и выйти за Варенькой, он увидел, что она была не одна. Какой-то человек был возле нее, и Варенька, склонясь, обняла его и крепко поцеловала. Игнатий Петрович круто повернулся и вышел из комнаты; рука его, дрожа, опустилась в карман вместе с розой.

— Кто этот парень? — спросил он, как бы шутя и мимоходом, с кривою улыбкой, полчаса спустя у сестры про скромно одетого молодого человека с ясным и простоватым лицом, которого до сей поры и не замечал среди гостей: Варенькин кучер. Сегодня он также был в первый раз.
— Это Варенькин жених,— с той же деланною беспечностью ответила Наталья Петровна и тотчас же добавила, спрашивая и отвечая: — А как тебе понравилась сестра ее Саша? Не девушка — прелесть!

Несмотря на все уговоры сестры, Игнатий Петрович выехал из Оболенского этой же ночью. До поезда времени было достаточно, и незадолго до станции он велел кучеру пустить тройку шагом. Недовольство собою, досада на Вареньку и сознание неправоты своей в этой досаде томили его. Об оставленной службе, делах думать было, как он испробовал, невыносимо. Всю свою горечь теперь он изливал на себя. Ему вспомнился старый покинутый пес, глядевший на двор. Он сделал всем телом движение, как бы желая найти себя. Теперь проезжали мимо тропинки, ведущей в Прилепы; это название было наивно и мило, и ему себя стало жалко до слез. Вернуться, сделать ей предложение, увезти... Боже мой, боже мой, куда же жизнь протекла?.. Кучер был изумлен, когда барин остановил лошадей и вылез из санок.

— Поезжай, я пройдусь,— сказал он ему.

Были видны по снегу чьи-то следы. Конечно, не те уже. Лес, ее дом, спокойно темнел в стороне. Камни дышали. Здесь все были дома, каждый на месте. Вот там он сидел. Игнатий Петрович наклонился к земле: тесная горсточка стеблей подорожника в белом снегу, и каждый — как свечка. Ночное моление, благодарность. Вернуться?

Он распахнул свою шубу и быстро достал смятый цветок. Он был тепел и нежен, как чья-то ладонь. Невольно, стыдясь самого себя и, как обновлению, радуясь мгновенной и быстрой слезе, он поднес к губам этот душистый сонм лепестков, благоухающих и обреченных, и благодарно, прощая, прощаясь, кинул цветок по направлению к лесу; роза легла на снегу. Кучер стоял невдалеке, поджидая, и Игнатий Петрович пошел к нему, все ускоряя шаги.

1911
Ильково

Вернуться к содержанию | Рассказ Варенька из Прилеп - Тихое очарование - В Оболенском - Досада


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Читайте так же:


11.08.2009, 19:26. Иван Новиков.