На главную



Rambler's Top100

История Льва Николаича.


Рассказ "Неувядаемая". Вторая страница.


Вернуться к содержанию | Рассказ Неувядаемая - История Льва Николаича - Антарам - Любовь неувядаема

Вечер сегодня не был удачным, и то, как держался Лев Николаич, мне представлялось несколько загадочным. Под обычной, приветливо-сдержанною манерой его чувствовался тщательно оберегаемый от постороннего глаза надрыв. В карты играть он не сел, был больше с дамами и напропалую, злее и тоньше обычного, с ними шутил, превосходя сам себя, но все попытки забвения были детски и явно беспомощны.

Пока Лев Николаич переодевался, у меня было предчувствие, что он хочет что-то мне рассказать, и я не ошибся в этом предположении. Минут через пять я сидел у него в кабинете и слушал, не отрываясь от лица говорившего, печальный рассказ, крепко мне врезавшийся в память на долгие годы. Приступил он к нему, впрочем, не сразу. Докторский кабинет — самая уютная комната во всем здании, приспособленном под квартиру из помещения бывшей почтовой станции на Харьковском тракте; во всех других комнатах еще сохранился облик пустынно-холодной сарайности, здесь же было тепло, несколько тесно, старая мебель жила. Тяжелая лампа на окне у стола колебала нагретым течением воздуха штору, и мирно светило в дожде ее отражение за стеклом.

Кофейник уже принесли, и Лев Николаич сам занялся приготовлением кофе; делал он это спокойно, ловко и методически, как человек, привыкший к одиночеству.
Сейчас на нем была куртка из того рубчатого бархата пчелиного цвета, видимо вывезенная из Парижа, какие носят во Франции рабочие и художники, и на распахнутой груди белела мягкая ночная сорочка. Над безжизненно-желтоватым пламенем спирта лицо его было мягко и очень печально; предстоящий рассказ смягчал уже, видимо, острую боль.

— Я рад, что вы еще остаетесь со мной,— повторил он опять,— В такую погоду мне одному всегда очень нехорошо. Мысли, знаете...

Помолчав, он полуспросил сам у себя:

— Кажется, кончили там? — и заглянул в гостиную, где убирали.

Там было темно; однако он запер тщательно дверь. В воцарившейся тишине едва слышно потрескивало в мертвенном пламени спиртовой лампочки под запотевшим кофейником. После немногих, еще незначительных фраз, уйдя на диван и приткнувшись в углу (я сидел в кресле напротив), Лев Николаич начал несколько глуховатым голосом так:

— Сегодня весь день не дает мне покою одна небольшая история, конечно, в сущности, незначительная. Вам она может показаться совсем пустяком... Но если, знаете, нервы шалят... Когда наступают осенние дни и такая вот..  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>). прелесть,— он кивнул на окно и, поднявшись, прибавил свет лампы,— нехорошо тогда на душе.

Вернувшись на прежнее место и как-то уйдя еще глубже в старый диван, он продолжал:

— Когда у меня умерла мать моей Дорочки,— а я ее, нужно сказать, любил до безумия,— я совсем потерял было голову. Но... как видите — жив и здоров. И спасло меня то, что я бежал ото всех и от всего. Я бросил хорошее место, где все так было связано с ней, и подал прошение в далекую глушь, на Кавказ. Вы не бывали там? Север Кавказа — сплошная унылая степь, не похожая ни на Малороссию, ни на что вообще в мире. Зимы почти нет, но дуют такие ветра, что в енотовой шубе дрожишь, как щенок на льду у водокачки. А летом такая жара, впрочем, сухая и легкая, что Дорочка моя садилась на террасе со мной за обед в одной... салфетке у шеи, совсем голенькая. И целыми днями так бегала. Унылый край, но благодатный. Селения редкие; от нашей больницы в степи при очень большой полукалмыцкой, полуказацкой деревне до другого села — ближайшего, восемнадцать верст. Но дороги и кони прелестные. Есть где и как потопить тоску. Это, видите ли, верстах в шести от нас был хуторок одного князька калмыцкого по реке. Сам князек уже умер от злейшей чахотки. Они все почти сплошь туберкулезные, их кочевой организм не выносит оседлости. Обреченное племя... Был он богат, имел два табуна коней, три или четыре отары овец, дюжину верблюдов. Семья их состояла из княгини-вдовы, ее женатого сына, старшей дочери в Нахичевани, замужней, и Самбелик, младшей, шестнадцатилетней красавицы. Калмыки не слишком красивы, это вы знаете, но и в мужчинах с их кривыми ногами, массивными тазами, с характерной монгольскою головой на сухой, жилистой шее есть своя привлекательность, от них пахнет кумысом, верблюжьим навозом и собственным потом, не отличимым от конского. Но грузные эти фигуры, мало и неуклюже подвижные на земле, преображаются рядом с лошадью. С воздушною легкостью взметаются они на седло и, кинув поводья, пригнувшись, летят в желтоватый дымный простор; мчатся они и поскрипывают от дикого восхищения желтыми крепкими челюстями, взвизгивают по временам, припадая щекой к разгоряченной, парной, дышащей шее своего скакуна, на лету целуют ее. Ну, а калмыцкие девушки... Я вам налью.

Вернуться к содержанию
| Рассказ Неувядаемая - История Льва Николаича - Антарам - Любовь неувядаема


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Читайте так же:


10.08.2009, 14:13. Иван Новиков.