На главную



Rambler's Top100

Милая жизнь!


Глава VI. Рассказ "Уход".


Вернуться к содержанию | Рассказ Уход - Сергей Хлудов - Поцелуй - Марина Викентьевна - Дом души - Свободен - Милая жизнь

Корявый Илья, заросший и бородой, и бородавками, рыжий и тихий, в заплатанной бархатной куртке, вез Марину Викентьевну к станции. Он никаким житейским явлениям не удивлялся. Пришла к нему барыня, у которой своя каменная конюшня полна лошадей, и попросила отвезти. Что ж, уморился, но можно. Теперь он спокойно дремал на козлах тряской плетенки, неукоснительно при каждом толчке встряхиваясь всею своей неуклюжей фигурой и мягко раскачиваясь, храня равновесие, на поворотах; пара лошадок трусила ровной рысцой.

Звезды сияли вверху драгоценным ковром; слабо, едва намечаясь, алела заря на востоке, но и закат не вовсе погас. Как хорошо короткою звездною ночью, покинув житейский багаж, ехать в молчании трав и трепете близких душе, нежных светил! Марина Викентьевна вдруг улыбнулась. Представила, как это было... Она отошла не больше версты сразу тогда же, после детей, и на излучине речки, там, где в долине по скату растут три дубка, остановилась: «А кофе?» — это и слабость и крепость ее... Она над собой и тогда рассмеялась, громко и весело: вечная странница тронулась в путь, куда — все равно, без денег, без верхней одежды, не зная, где будет ночлег и что принесет с собой завтрашний день... и вдруг вспоминает о кофе. Ну разве не смех?

Но именно эта житейская мелочь, нечаянно в голове промелькнувшая, как и утром уколы на свежем покосе в саду, заставила шедшую на минуту очнуться и ощутить с тою же радостью, что и она на земле. На обратном пути Марина Викентьевна обдумала все: денег немного с собой, детей еще раз поцелует, и что-то еще... совершенный пустяк... Да, выпустить рыбку... Мальчиков это, как и ее уход, огорчит, но... Но как-то все это иначе... Точно проснулась она после долгого сна, где были видения, долгий ряд лет... Проснулась по-прежнему девушкой. И это ее настоящее... Да, и она, как эта плотичка в серебристой воде, найдет себе путь...

Все это сделано, все позади. Впереди Петербург, свобода и труд. С детства любила она звонкий, отчетливый ритм северной нашей столицы. Дело? Какое?.. Ясно Марина Викентьевна в этом себе пока не отдавала отчета, но дело найдется. Было и есть оно для нее — только одно, а силы — пусть невелики они, пусть это даже смешно, если еще раз припомнить, из-за чего остановилась... Но все ничего, ничего... Милая жизнь!.. Разве не все в ней смешано вместе — грезы, порыв, любимое дело и такие вот пустяки? Разве песчинка на солнце не так же сияет, как и алмаз?

Илья уже выспался, короткими малоподвижными пальцами протер он глаза и долго молчал.

— Надо быть, не опоздаем, потрафим...— промолвил он наконец философски и стал крутить папироску.

Крепкий горьковатый дым от нее пахнул на Марину Викентьевну; поехали теперь веселее, зеленовато-серые от павшей росы замелькали рубежики чаще.

— А что я хотел вас спросить,— неожиданно к ней обернулся возница. — Был я на шахтах, и сказывал мне один человек... по тому, собственно, случаю, как звезды горят оттуда и днем, на глубину,.. истинный бог, хоть побожиться, не вру,.. будто бы как человеки живут и на протчих планетах, и будто бы можно к ним вроде как телефон провести, и, говорят, уже сильно обдумано.

Он с ожиданием и любопытством, готовым одновременно и на плохо прикрытое недоверие к словам учившейся барыни, которая скажет, конечно, что это все пустяки, мешковато на козлах сдвинулся к ней. Марина Викентьевна машинально припомнила было на нечаянный этот вопрос что-то из книги — о марсианах, о кольцах Сатурна,— но тотчас оставила это и заговорила, как думала, верила, как знала душа. Илья ее слушал внимательно, кустистые на щеках его заросли сочувственно и одобрительно шевелились.

— Чудные дела... — сказал он раздумчиво, когда Марина Викентьевна кончила, и, помолчав, неспешно добавил: — И отчего ж тогда люди враждуют, не могу я понять... Темны мы, конечно, а то бы... иначе бы оно предпочтительней...
— А что ж, когда эту кончим, может быть, больше не будут и совсем воевать.

Но Илья отозвался, как и спросил перед тем, совсем неожиданно:

— Забастовка большая будет. Этого уж не миновать,— И, задвигав локтями, зацокал на лошадей, явно тем самым прервав разговор.

Молчание было теперь продолжительным, но уже недалеко от станции опять обернулся Илья и едва ли не дружески, с теплым доверием, добро и близко взглянув небольшими на желтом в отсвете зари, заросшем лице такими же желтыми глазками, сказал очень тихо, хитро улыбаясь:

— Ну, а по чести сказать, для меня всего удивительнее то, что неба (и он руками повел, словно его водружая Актуальная информация сварной оцинкованный настил тут.  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>)) в точности столько же, как и земли. Я это всегда строго приглядываю: аккурат в аккурат, решительно нету нигде... ну, чтобы хоть щелка осталась... А я по губерниям поездил достаточно.

Марина Викентьевна в ответ ничего не сказала, но странно: эти слова были теплы для души. На поезд поспели. За утренним, ею протертым, стеклом сияла земля, и было прекрасно лицо ее в свете зари; было оно неотличимо от неба.

1917
Москва


Вернуться к содержанию | Рассказ Уход - Сергей Хлудов - Поцелуй - Марина Викентьевна - Дом души - Свободен - Милая жизнь


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Читайте так же:


13.08.2009, 15:31. Иван Новиков.