На главную



Rambler's Top100

Мюзик-холл дарит универсальную артистическую подготовку.



Чаплин приобрел в мюзик-холле огромное количество других навыков.


Источником популярности Чаплина был не только скетч «Молчаливые птицы». Безусловными актерскими удачами Чарли были также заглавные роли в скетчах «Бесстрашный Джимми» (вначале роль Джимми исполнял Стен Лаурель) и «Возвращение пьяницы».

«Декорация скетча «Бесстрашный Джимми» изображала скромно обставленное жилище рабочей семьи. Мать и отец ожидают возвращения сына. Обозленный опозданием юнца, отец укладываетс спать. Наконец появляется Джимми (Чаплин). Мать встречает его упреками... и советует поскорее закончить ужин и отправляться в постель.

Джимми ужинает. Ужин представляет собою уморительно смешную пантомиму. Чарли изобретательно обыгрывал ломоть хлеба, тарелку супа и пр. После ужина Чарли располагается у камина с карманной книжкой и принимается за чтение. Потом он засыпает... Во сне он воображает себя «непобедимым героем», «Джимми бесстрашным», совершает героические подвиги, сражается с бандитами, спасает жизнь очаровательной девушке и, наконец, просыпается, разбуженный ударами отцовского ремня...».

Эпизод приключений во сне из «Бесстрашного Джимми» в исполнении Чарли Чаплина, по отзывам видевших этот спектакль, представлял собою шедевр пантомимического искусства.

Другой скетч — «Возвращение пьяницы» — своеобразный пантомимический монолог. Исполнение этого скетча неизменно сопровождалось гомерическим хохотом. Чаплин играл «джентльмена из общества», возвращающегося ночью после попойки домой. «Джентльмен» совершал чудеса эквилибристики, чтобы удержаться в равновесии на натертом до зеркального блеска паркетном полу, долго «сражался» с непокорной вешалкой, «догонял» убегающий от него графин, взбирался на лестницу, используя тросточку как альпеншток, и т. д.

От спектакля к спектаклю Чаплин совершенствовал свое мастерство. Ансамбль Фреда Карно многому научил молодого, всесторонне одаренного и талантливого актера. На подмостках английского мюзик-холла юный Чарли постиг магию пантомимы и клоунады, тайны жонглирования и эквилибристики, законы эксцентрического обращения с вещами, основы партерной акробатики и спорта, технику танца, бокса, грима и мимики. Традиции мюзик-холла включали бешеный темп ритмически отточенных движений, умение придать каждому выходу впечатляющую яркость броского, запоминающегося рисунка, законченность отшлифованного номера.

Жанровая многоликость смешанной программы мюзик-холла предусматривала для каждого актера — будь то «звезда» или статист — универсальную подготовку: актер мюзик-холла должен был быть спортсменом, боксером, танцором, жонглером, эксцентриком, мимистом, акробатом. Различные амплуа мюзик-холла были основаны на чисто внешних типажных признаках. Благородные отцы, инженю лирик и комические простаки должны были в равной степени виртуозно жонглировать бутылками и становиться на пуанты, боксировать и насвистывать, петь и делать кульбиты.

Как ни парадоксально это звучит, но именно пантомима английского мюзик-холла заложила основы для столь органического в творчестве Чаплина метода «простых физических действий». Удивительное сочетание подкупающей простоты и естественности с эксцентрическим изыском, тончайшие переходы от лирических сцен к гротеску, от бытовой драмы к балету — всему этому Чарли Чаплин научился в ансамбле Фреда Карно.

Необходимо подчеркнуть, что, овладевая опытом английских мюзик-холльных актеров, Чаплин вносил в исполнение очень много своего,— это отличало его от всех остальных артистов лондонской эстрады. О холодном комическом автоматизме и утонченной эксцентрике мастеров английской пантомимы написано очень много, однако этот холодный автоматизм был меньше всего присущ Чаплину, который упорно стремился найти средства воздействия на публику в правдивости своего поведения. «Одно из самых невинных средств соблазна,— писал Анатоль Франс,— быть естественным. Абсолютно правдивый человек уже приятен».

Без пантомимы Фреда Карно не могли бы появиться ни легендарный танец фавна в «Солнечной стороне», ни танец булочек в «Золотой лихорадке», ни сцена бокса в «Огнях города», ни сцена бритья в «Великом диктаторе», снятая под венгерский танец Брамса. Чарли Чаплин, наивный, трогательный и беспомощно сентиментальный, уморительно копошащийся в каменном муравейнике капиталистического города, не мыслим без своеобразной, органически ему свойственной манеры выражения своих чувств, намерений и состояний. Его движения всегда лаконичны, просты и доходчивы. Они легко «прочитываются» с экрана. При этом всегда поражает, что он «все может». Один из критиков, хорошо его знающий, шутливо писал, что Чаплин может сыграть в равной степени удачно и «похоже» рыбака, рыбу, удочку и даже рыболовный крючок.

Ограниченность времени, которым располагает исполнитель отдельного номера эстрадной программы, научила юного Чарли выразительному лаконизму, драгоценному искусству драматургически организовать комическое антре, правильно расставлять в нем знаки препинания (паузы), подчеркивать основное, убирать второстепенное. В пантомимах Фреда Карно Чарли научился играть молча, заменять слово выразительным жестом.

Пантомимическое мастерство, приобретенное на сцене английского мюзик-холла, впоследствии стало для Чаплина неисчерпаемым источником всякого рода импровизаций и инсценировок.

 Так, в сентябре 1921 г. на вечере в «Кафе Элизе» (Нью-Йорк) Чарли Чаплин и Жоржетта Леблан (известная актриса, жена Мориса Метерлинка) исполнили экспромтом заключительную сцену из «Дамы с камелиями» Александра Дюма. Арман Дюваль (Чаплин), корчась от судорог и конвульсий, умер в объятиях чахоточной Маргариты Готье... Присутствующие (Александр Вулькотт, Эдуард Кноблок, Дуглас Фербенкс, Гейвуд Браун, Мэри Пикфорд) задыхались от хохота, наблюдая эту сцену...

Месяцем позже в Лондоне, в отеле «Олбани», Чаплин в присутствии Эдуарда Кноблока, Дональда Криспа и своего секретаря Карла Робинсона артистически разыграл Тома Герарти.  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>)

Том Герарти сказал Чаплину, что поскольку он (Чаплин) достиг уже наибольшего возможного успеха, то единственное, что ему остается сделать,— это умереть в зените славы. В ответ Чаплин высказал некоторые соображения, резко расходящиеся с религиозными взглядами Герарти, а потом, посвятив некоторых из присутствующих в свои замыслы, подошел к окну и распахнул его настежь.

В этот вечер над Лондоном была гроза, густые облака покрывали небо, шел проливной дождь, сверкали молнии, гремел гром. Чаплин выкрикнул несколько проклятий, обращаясь к небу... Сверкнула молния, грянул гром, Чаплин вскрикнул и упал. «Боже мой! Это свершилось!»— воскликнул перепуганный Герарти.

Тело Чаплина вынесли в соседнюю комнату. Через несколько секунд Дональд Крисп объявил, что Чаплин скончался. Герарти хотел выброситься из окна. Его еле удержали. В этот момент в дверях соседней комнаты появился «воскресший» Чаплин с ангельскими крылышками за спиной, сделанными наскоро из наволочки.

Близко знавшие Чаплина восторгались его пантомимическими способностями и особенно его удивительным умением «разговаривать» на любом языке, не произнося при этом ни одного иностранного слова, причем у слушателей создавалась полная иллюзия того, что Чаплин говорит то по-французски, то по-немецки, то по-испански. Не менее виртуозно изъяснялся Чаплин на «никаком» языке, произнося при этом некие членораздельные, но непонятные слова. Эта абракадабра преподносилась весьма темпераментно в сопровождении обильной жестикуляции, в результате чего неожиданно становилась содержательной и понятной.

Искусству разговаривать и петь на «никакой» языке Чаплин научился все у тех же мастеров английской эстрады. Английский клоун-эксцентрик 90-х годов прошлого столетия Т. Э. Денвилл (1870—1924) ввел в эстрадный обиход лондонских мюзик-холлов так называемые бессмысленные песенки («nonsense song), из которых наибольшей известностью пользовались «Бенк о бабл», «Поп-поп-попперит-гоп» и др.

Английский мюзик-холл научил Чаплина виртуозно обращаться с любой вещью, воображаемой или реальной. В первую очередь это, естественно, относится к головному убору, одежде, обуви...

Актеры пантомимы Карно в большинстве эпизодов молчали. Поэтому, лишенные живого слова, они уделяли значительное внимание гриму и костюму, которые в совокупности должны были дать яркую, четкую, запоминающуюся характеристику. Гарри Вельдон, Чарли Чаплин, Фред Китчен, Билли Беннетт, Нелли Уоллес, Альберт Аустин и другие отличались особым умением одеваться и гримироваться. Фраки, халаты, жилеты, шляпы, котелки, тросточки были для них материалом для создания художественных образов. Дать при помощи костюма и головного убора характеристику персонажа — великое мастерство. У актеров английской пантомимы можно было встретить «наглые» галстуки, скромные смятые пиджачки, вызывающие пестрые жилеты, унылые, свисающие панталоны, легкомысленные вертлявые тросточки, фривольные носки, жизнерадостные кофточки...

Канотье, цилиндры и котелки у Беннетта, Вельдона, Гревса, Чаплина, Лейно были столь же выразительны и органичны, как тазик цирюльника у Дон Кихота, солдатская кепка у бравого солдата Швейка, украшенная петушиным пером шапочка Тиля Уленшпигеля или феска у Тартарена.

Альфонс Доде писал в «Тартарене из Тараскона»: «Я хотел бы, дорогие читатели, быть художником, и притом великим художником, чтобы в начале второй части нарисовать вам те различные положения, которые принимала феска Тартарена из Тараскона в течение трехдневного переезда на борту «Зуава», плывшего из Франции в Алжир.

Прежде всего я изобразил бы геройскую феску при отплытии на палубе, когда она гордо красовалась, увенчивая эту великолепную тарасконскую голову. Затем я показал бы ее вам при выходе из порта, когда «Зуав» запрыгал по волнам: она казалась удивленной и вздрагивала, как бы предчувствуя первые приступы морской болезни.

Потом я изобразил бы, как она боролась с бурей, в ужасе выпрямляясь на черепе героя, и как топорщилась ее большая голубая кисть в морском тумане при порывах крепчавшего ветра, когда судно выходило из Лионского залива в открытое море и качка усилилась... Четвертое положение: шесть часов вечера, у корсиканских берегов, — несчастная феска свесилась через борт и беспомощно созерцает морские бездны... Наконец, пятое и последнее положение: что-то бесформенное и жалкое со стоном мечется по подушке, в тесной каюте, на маленькой койке, похожей на ящик комода. Это феска, геройская феска, обратившаяся теперь в обыкновенный ночной колпак, надвинутый на уши больного с бледным и искаженным лицом».

Чаплин неоднократно указывал, что его пребывание в ансамбле театра пантомимы Фреда Карно было его актерской школой: «Я приобрел все свое мастерство, весь свой актерский «тренинг», принесенный мною в кино, из своей учебы в труппе Фреда Карно. Лучшей школы для киноактера не может существовать, ибо сущностью кино является молчание» .

«Могу сказать,— писал Чаплин в другой своей статье,— что лучшим в своей работе я обязан школе, которую я получил в труппе Фреда Карно... За пять пли шесть лет, проведенных в этой труппе, я изучил весь ее репертуар, чистоту и осмысленность ее техники».

В составе ансамбля театра Карно Чаплин неоднократно гастролировал во Франции и США.

Книга о ЧаплинеКиноведениеГеоргий АвенариусИсследователи ЧаплинаВклад в киноискусствоДетство ЧаплинаУвлечение циркомТеатральная карьераСмена театровИгра в скетчеНародные мимыФабрика смехаМолчаливые птицы Артистическая подготовкаГастроли в СШАПереходГолливудФарсыОсобенности СеннетаТипажиКонтракт с КистоунНеудачный дебютОбраз бродягиПобеда пантомимыПервые фильмыЧейсДвадцать минут любвиПрерванный романУход от СеннеттаДоисторическое прошлоеИнс и ГриффитТворческая свободаМаленький человекФильм РаботаКомедия ЖизньФильм ПолицияКарменСамозванец и оценщикШедевр Тихая улицаХарактер маленького ЧарлиИммигрантМир тюрьмаТравестиThe FiremanНеобычный образХобоПодлинное лицоЧарли - жертва


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Читайте так же:


Г. Г. Авенариус. 26.09.2010, 14:58.