На главную



Rambler's Top100

Плохой театр какой-то.


Прелестные картинки. Страница № 14.


Завтра — это уже сегодня; земля не полетела в тартарары. Лоране ставит машину прямо у перехода, плевать на штраф. Трижды она звонила с работы: гудки «занято». Доминика сняла трубку. Лоране поднимается в лифте, вытирает влажные руки. Держится естественно.

— Я не помешала? Никак не могла дозвониться, а мне необходим твой совет.

Все это шито белыми нитками, она никогда не спрашивает совета у матери, но Доминика ее почти не слушает.

— Входи.

Она садится в «зоне покоя» просторного салона, выдержанного в пастельных тонах. В вазе огромный букет желтых заостренных цветов, похожих на злых птиц. У Доминики распухшие глаза. Значит, она плакала? Вызывающе, почти с торжеством, она бросает:

— Хорошую историю я тебе расскажу!
— Что такое?
— Жильбер мне заявил, что любит другую.
— Ерунда! Кого же?
— Не сказал. Только заявил, что «наши отношения должны теперь строиться на иной основе». Прелестная формула. Он не приедет в Февроль на уик-энд. Он меня бросает, ясно! Но я узнаю, кто эта особа, и, клянусь тебе, ей не поздоровится!

Лоране колеблется; покончить разом? Она не в силах, ей страшно. Выиграть время.

— Да ну, просто каприз какой-нибудь.
— У Жильбера капризов никогда не бывает; у него бывают только твердые намерения. — И внезапно вопль: — Мерзавец! Мерзавец!

Лоране обнимает мать за плечи:

— Не кричи.
— Буду кричать сколько хочу: мерзавец! Мерзавец! Никогда бы Лоране не додумала, что мать может так кричать: плохой театр какой-то. В театре да, но не на самом деле, не в жизни. Взвинченный неприличный голос пронзает «зону покоя»:
— Мерзавец! Мерзавец!

Жильбер мерзавец бросил Доминику.

(В другом салоне, совсем ином, в точности таком же, с вазами, полными роскошных цветов, тот же крик рвется из других уст: «Мерзавец!»)

— Представляешь себе! Так поступить со мной. Он бросает меня, как мидинетку.
— Ты ни о чем не подозревала?
— Ни о чем. Здорово он меня охмурил. Ты его видела в прошлое воскресенье: сплошная улыбка.
— Что, собственно, он тебе сказал? Доминика поднимается, приглаживает волосы, слезы у нее текут.
— Что он обязан сказать мне правду. Он меня уважает, он мной восхищается — обычная белиберда. Но любит он другую.
— Ты не спросила ее имя?
— Я за это не так взялась, — говорит Доминика сквозь зубы. Она вытирает глаза. — Я уже слышу всех моих милых приятельниц. «Жильбер Мортье бросил Доминику». Вот уж они повеселятся.
— Найди ему сейчас же замену, мало ли их увивается за тобой.
— Стоит о них говорить — жалкие карьеристы...
— Уезжай. Покажи всем, что ты прекрасно можешь обойтись без него. Он мерзавец, ты права. Постарайся забыть его.
— Он будет только доволен! Это его более чем устроит.

Она поднимается, ходит по салону.

— Я верну его. Так или иначе. — Она глядит на Лоране злыми глазами.— Это был мой последний шанс! Понимаешь?
— Полно.
— Оставь! В пятьдесят один год не начинают жизнь сначала. — Она повторяет, как маньяк: — Я верну его! Добром или силой.
— Силой?
— Если я найду способ оказать на него давление.
— Какой способ?
— Поищу,
— Но что это тебе даст, если ты сохранишь его силой?
— Я его сохраню. Не буду брошенной женщиной. Она снова садится. Остановившийся взгляд, стиснутые зубы. Лоране говорит. Она произносит слова, подчерпнутые некогда из уст матери: достоинство, душевный покой, мужество, уважение к себе, сохранять лицо, уметь себя держать, избрать благородную роль. Доминика не отвечает. Она говорит устало:
— Иди домой. Мне нужно подумать. Будь столь любезна, позвони Петридесам от моего имени, скажи, что у меня ангина.
— Ты сможешь уснуть?
— Во всяком случае, не беспокойся, я снотворных не наглотаюсь.

Она сжимает руки Лоране непривычным, стесняющим жестом, впивается пальцами в ее запястья.

— Постарайся выяснить, кто эта женщина.
— Я не знаю никого из окружения Жильбера.
— Попытайся все же.

Лоране медленно спускается по лестнице. Что-то теснит в груди, мешает дышать. Она предпочла бы раствориться в нежности и печали. Но в ушах звенит крик, она не может забыть злого взгляда. Ярость и оскорбленное тщеславие — страдание, столь же душераздирающее, как любовная боль, но без любви. Кто мог бы полюбить Жильбера настоящей любовью? А Доминика? Любила ли она когда-нибудь? (Отец не находил себе дома места, как душа неприкаянная, он любил ее, он любит ее до сих пор. И Лоране растворялась в нежности и печали. С тех пор Доминику окружил зловещий ореол.) Даже страдание не делает ее человечной. Точно слышишь скрежет лангуста, невнятный шум, не говорящий ни о чем, кроме боли. Особенно нестерпимой, потому что не можешь ее разделить. 

Содержание книги:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Дата публикации: 25.02.2009, 14:54
Автор: Симона де Бовуар

Читайте так же: