На главную



Rambler's Top100

Белая зима.


Рассказ, страница один.


Вернуться к содержанию | Рассказ Белая зима - Простота и величие - Фигура во тьме - Как если бы таяли льды

Дом в Спицыне сгорел еще до революции, начали постройкою новый, но не завершили; стоял только остов, через пролеты дверей и окон видно насквозь. Пробовали, и не раз, разнести его по кирпичику, но проклятый цемент не уступал ни одного. Зато от огромного старого скотного остались одни только руины, причудливо поросшие зеленью. Летом там был огород, зайти на него — и можно подумать, что возрастил эти овощи не человек, а гигант: долголетний навоз выжал из прелой земли тыквы больше, чем в пуд, капусту — не обхватить, томаты — неслыханной сочности и райского колера.

Но обитали в усадьбе отнюдь не гиганты; гиганты и не поместились бы в крошечном флигеле, бывшей конторе, где и сама хозяйка, женщина среднего роста, свободно дотрагивалась рукою до потолка с обвисавшей бумагой; два небольших окна из столовой глядели на двор — пустынный, необозримый, царство бурьяна, и еще одно из крохотной спальной, откуда были видны милые детские вещи.  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>).

Рассказ Белая зима

Сами они по себе вещи не детские, но милые и неотрывные с младенческих лет, когда каждый серебряный день был как ключевая вода. Зиночка, дочка Натальи Сергеевны, и теперь как проснется, прямо к окну. Оттуда глядит синий забор, обнесенный кругом, а за забором темные ровные елки; вокруг того дерева, что посередине, круглый же стол. Это местечко — как рай. Там хорошо и играть и дремать; там весело есть душистые яблоки и еще веселее катать их от дерева к дереву.

Но нынче зима. Лето само, как спелое яблоко, дозревшее к осени, скатилось куда-то по круглой земле, и на пустынные долы усадьбы, на луг, на овраг, и за оврагом на самое Спицыно, и на замолкнувший лес, на нагие поля легла пелена, чистая, свежая скатерть. Зима началась и длилась так долго, как никогда; и была зима белая, как никогда.

Сразу отрезало мир и сделало жизнь во флигельке такою уединенной и замкнутой, как если б и вовсе вокруг ничего не осталось, кроме этого белого снега, то ровного, гладкого и нестерпимо под солнцем блестящего, то наполнявшего небо и воздух опаловой мутью, сыпучей, стремительно-неудержимой; вихрилась внизу и земля, сумасшествуя. Белые комнаты флигеля в эти летящие ночи и дни напоминали каюту, волны плескались в окно, воздух стонал, и старые ели скрипели как мачты; закроешь глаза — и качает, клонит ко сну.

Белое утро и тишина — как первозданная. Все сумасшествие звуков себя исчерпало; их как бы не было, нет и не будет: такая стоит тишина, и одежды ее — белы и немы. Но Наталья Сергеевна знает, что это значит. Доселе она спит, как котенок, калачиком. Проснется, взглянет на Зиночку — и Зиночка тот же калачик, только поменьше. Вытянет ноги — как простыня захолодала! Надо вставать, и первое дело — лопата: снежная буря все заметала крутою горой. Двери, случалось, и не открыть. Тогда вылезали по лесенке в окно из прихожей. Оно высоко и закрывается ставней, стекол в нем нет, целое предприятие.

Кур на ночь брали к себе; у них две плетушки, в которых они должны бы нестись, но там только спят. Теперь в ожидании чая и крошек две эти ручные хохлатки ходят по горнице, дробно ступая, след в след, осторожными лапками. Скромный их муж, полинявший за зиму, тщетно высматривает — в поисках хотя бы малейшего повода, чтобы хозяйственно их подозвать. Козы же мужественно переносили длительный шторм в узком закутке, устроенном в той же прихожей, откуда Наталья Сергеевна восстановляет сообщение с миром.

Зиночка с козами; их две взаперти, козлоногих монашки. Но имена этих затворниц скорее как у певичек: Зю и Глю. Обе они в селенитовых, мистически-шелковых шкурках, врожденно изящные и грациозные. За долгую зиму души их стали немного похожи на человеческие, они все понимают и даже по-своему отчасти и разговаривают: топаньем ножек, шерстью, которая то опадает, то электрически вздыбится; Глю, когда сердится, прикрывает левое веко, Зю — распускает веером бороду.

Но и Зиночка, между подруг, в аленькой шубке, на длинных ногах, также от них заразилась «козлятинкой», как говорит ее мать: ступает похоже и похоже глядит; по выражению глаз угадывает Наталья Сергеевна неразличимо: и у Глю, и у Зю, и у Зиночки — когда они голодны и когда им хочется спать.

Вернуться к содержанию | Рассказ Белая зима - Простота и величие - Фигура во тьме - Как если бы таяли льды


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Читайте так же:


13.08.2009, 16:17. Иван Новиков.