На главную



Rambler's Top100

Сергей Афанасьевич Хлудов.


Глава II. Рассказ "Уход".


Вернуться к содержанию | Рассказ Уход - Сергей Хлудов - Поцелуй - Марина Викентьевна - Дом души - Свободен - Милая жизнь

Покос еще шел на дальних лугах, работа кипела вовсю, и муж Марины Викентьевны, Сергей Афанасьевич Хлудов, владелец без малого полутора тысяч десятин, широкою грудью дышал на этом просторе, владея, хозяйствуя и трудясь; ему по душе был этот крупный размах, деревенская ширь, кипучее дело. Он был человек просвещенный, общественный деятель, большой либерал; зимою в Москве также не складывал рук: редким был вечер, выпадавший ему без заседания обществ и комитетов, где всюду он был желанным работником. Вопросы искусства также были ему не чужды: особая публика премьер и вернисажей по праву считала его одним из своих; дородная, статная фигура его, счастливо увенчанная крупною, породистой головой, вызывала у горожан просторное ощущение земли и деревни, больше того — хранила в себе и нечто еще просто мужицкое.

Сейчас ехал Сергей Афанасьевич мимо леса к обеду один; прохлада шла от густых дерев и приятно трогала щеки, шевеля, казалось, чуть-чуть умеренно большую его, кругло подстриженную бороду. Здоровая веселая усталость охватывала крепкое тело, заманчиво-ясно представлялся обед, свежий между стекла нежно-горький редис, пена сухарного кваса, как кружево у ворота кувшина, светлые зайчики, рожденные солнцем, легко подвижные, готовые прыгнуть ежеминутно со скатерти на изразцы кафельной грубки, на потолок, на салфетку, свежим крахмалом холодящую шею, дети, жена, Катерина Андреевна,— хорошо, аппетитно. Сергей Афанасьевич слегка зевнул, в предвкушении удовольствия, взглянул на облака, на сизоватые дали направо и прихлестнул вожжой. Бодрый конек вскинул короткою черною гривой и тронул нарядною рысью.

На круглой полянке, недалеко уже от гумен, оказалась засада. С веселыми криками выскочили два мальчугана, оба в матросках и синих коротких штанишках, болтавшихся выше колен. За ними также бежала, чуть-чуть приотстав, девушка лет двадцати четырех, такая же загорелая и раскрасневшаяся, как и мальчики, и так же прилипала к ногам ее на бегу легкая синяя юбка; но она не кричала, а, напротив того, в полуулыбке закусила губу блестящими даже издали, ровными своими зубами и голову держала, для скорости бега нагнув, как темный горячий конек. Сергей Афанасьевич остановил вороного и подождал бегущих ему наперерез; глаза его вдруг стали оживленны, внимательны.

— Ну, ну... Сережа, постой... Алексей!

Но дальше рот оказался прижатым сразу с обеих сторон поцелуями: мальчики атаковали отца по-казацки, не останавливаясь, и Сергей Афанасьевич отчетливо различал на губах прихваченные ими с налету отдельные жестковатые волосы из бороды. Смеясь и шутливо сердясь, он наконец оторвался.

— Ну, брысь по местам! Нельзя так... Простите меня, Катерина Андреевна, даже руки не могу протянуть.— Он вытирал себе губы.

Катерина Андреевна стояла у дрожек; темно-вишневые глаза ее (есть такой сорт строго-коричневых вишен) и все под густым загаром лицо счастливо смеялись, рот так и остался немного открыт, на ровной эмали зубов светилось влажное солнце. Сергей Афанасьевич протянул левую руку и взял ее правую, горячую, несколько влажную, другою она прижимала и слушала сердце; эта рука на груди подымалась и опускалась вместе с дыханием, ладонью (как пальцы разжала, так и оставила) были прижаты несколько стеблей баранчиков, желтых, на желтой же кофточке, медвяных цветов, на мизинце в скромном колечке смугло в тени темнел вишневый, как и глаза, оренбургский камешек — альмандин.

— Сейчас, куда же мне? Все не усядемся... (Сергей Афанасьевич ее шутя потянул; крепкие пальцы его, все время непроизвольно слегка нажимавшие согнутую корабликом кисть ее милой руки, ощущали горячую свежесть полных подушечек на границе ладони и пальцев.  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>))
— Сюда, сюда... вот за папой.

Мальчики, как оказалось, все уже точно распределили. Старший, тезка отца, сел впереди, взял себе вожжи; младший, Алеша, больше всего на свете предан был пыли, пылевым облакам, почти обожал их, и потому устроился позади, лицом к задним колесам,— бог знает, что говорили ему эти дымки, непрерывно рождаемые из-под бегло поблескивавших стальных отполированных шин, что сулили собой впереди во взрослой его, еще не начинавшейся жизни... Ноги Сергея Афанасьевича, хотя и пришлось податься назад, оказались все же достаточно длинны, он упирался ими по-прежнему в передок; Катерине Андреевне пришлось сесть бочком.

— Удобно ли вам?

Но девушка только мотнула в ответ головой; он скорей угадал это движение. Через плечо она протянула ему горстку баранчиков. Поехали шагом; Сережа за кучера поминутно взмахивал вожжами, причмокивал, но вороной был понятлив по-своему и переходил на все более скромный шаг. Сергей Афанасьевич взял наконец мальчика за плечи и притянул к себе на просторную грудь; тому это было не меньше приятно, чем править. Отцу же начать хотя бы и самый краткий свой, условный, с лошадьми разговор совсем сейчас не хотелось. Упругие стебли баранчиков он машинально уже пережевал, а золотые головки цветов, одну за другой, перекидал за себя; их со смехом ловили Алеша и Катерина Андреевна. Сладкая лень понемногу овладевала им, но оставалось и все возрастало одновременно и нечто активное — напряженно-чуткая обостренность, внимательность к тому, что за ним, чего он не видел. Глаза — прирожденные у нас аналитики, и наиболее трезвое чувство — все-таки зрение.

Катерина Андреевна сидела там позади, в непосредственной близости, и он воспринимал ее волнующе смутно, как живое тепло; женская сущность, невидная, но тем более магически властная, дышала за ним: это был аромат, рождаемый ею, может быть, теплые — желтый, вишневый... цвета, смутные шорохи легких, едва уловимых движений... И какая-то еще была, смертельная почти, отрада в том, что зрительный образ только отгадывался, непроизвольно в нем возникал, и в напряжении этих темных, единых позади себя токов рождались наконец и видения форм, и от близости их, магнетизирующей, немного кружилась великолепная голова на широких плечах, а черная, несколько вьющаяся борода его показалась бы сейчас совсем смоляной на вдруг побледневшем лице.

На одном повороте Катерина Андреевна коротко передвинулась влево и, перекинувши вместе с тем руку, взялась за обойму сиденья, и этим движением было с полною точностью оправдано все, что видело, не видя, темное зрение сидевшего впереди: глоток наконец к утолению слепой его и мучительной жажды.,. А всего только и было, что девушка бегло, едва-едва, передвигаясь, невольно коснулась его, возле него колыхнулась... И все же что-то большое произошло, и все смутное обозначилось резче, и неясные чувства томления и острой истомы стали теперь определенными.

Сергей Афанасьевич повел сухими губами, крепко сжал веки, темные брови его приподнялись и изогнулись, наморщился лоб, и выражение блаженной и сладостной боли на лице его было столь напряженно и явно, что обернувшийся в эту минуту Сережа, которому прискучило было сугубо тихое их передвижение, с испугом спросил:

— Папа, я тебе делаю больно?
— Нет, мальчик мой, нет... Однако садись-ка сюда.

И, продвигаясь вперед, он осторожно перекинул Сережу в раскрытые руки Катерины Андреевны; мальчик теперь был между ними.

— Алеша, а ты там не свалишься?
— Нет, папа. Поедем скорей, а то никакого сражения. (Алеша думал все время о пыли, ждал волшебства выбрасываемых и рассыпавшихся желтым дымком смятых комочков ее из-под колес.)
— Катерина Андреевна, держите их крепче!

И Сергей Афанасьевич только прищелкнул негромко о нёбо, как и губы, сухим языком и крепко взял вожжи; конь хорошо понимал твердую руку хозяина. Сергей Афанасьевич выпрямился и круто повел крутыми плечами; как шевелила давеча, щекоча отдельные волоски в бороде, лесная прохлада, так по спине и теперь цеплялись еще холодные лапки мурашек; отлетала, покорствуя воле, острая дрожь воспоминания. Кончился лес, замелькали навесы на гумнах, молотильный сарай, конюшни, амбары, сараи для сена, липы, аллеи, цветники, живая гирлянда собак. На балконе стояла, ждала Марина Викентьевна.

— Стоп!

И только в минуту, как дрожки внезапно остановились, отняла горячее лицо свое Катерина Андреевна от нежной лощинки между шеею мальчика и его немного открытым плечом; как охватила Сережу при передаче с рук на руки, так и не отпускала, время от времени слегка щекоча его кожу губами. Мыслей определенных не возникало в ней, но какой-то ответный удар и она ощутила, когда Сергей Афанасьевич быстро и коротко пересел от нее; безмолвный язык полнозвучен и жив и между людьми.

Вернуться к содержанию | Рассказ Уход - Сергей Хлудов - Поцелуй - Марина Викентьевна - Дом души - Свободен - Милая жизнь


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Читайте так же:


13.08.2009, 10:43. Иван Новиков.