На главную



Rambler's Top100

Тихое очарование.


Рассказ "Варенька из Прилеп". Глава II.


Вернуться к содержанию | Рассказ Варенька из Прилеп - Тихое очарование - В Оболенском - Досада

II

Хорошо в вечерних зимних полях. Идет тихий снег. Едва заметно покачиваясь, стоят пережившие лето былинки, иные из них так изукрашены зимним убором, что, кажется, и грустить им не надо бы. Вот высокая травка из зонтичных, надломившись, как люстру в засохшем соцветии, полную бледного в сумерках света, держит узорчатый ком хрупкого снега. Кое-где видны следы быстрых ног, близкие сердцу охотника. Пересечет невдалеке дорогу лиса с темной ношей в зубах (неосторожный петух из деревни), поведет головой, окинет вас боковым зорким взглядом и не спеша протрусит, невзирая на ваш пугающий крик, в ближний лес — на покое полакомиться петушиной свежею кровью. Снег мягок и бел, спит под ровным покровом земля, и дыхание ее глубоко и покойно. Недалеко от тропинки, ведущей в лес, по косогору, возвышаются угловатые камни — старики из Скандинавии, за много тысячелетий до варягов пришедшие на Русь валуны; они вылезают из-под оседающей почвы, и поверхность их сохранила следы северных раковин. Камни поменьше попадаются и возле тропы; среди них есть и совсем небольшие, но каждый, как венчиком, отделен от снежных пластов пустотой: как если бы воздухом дышат самые камни. Хорошо в вечерних зимних полях.

По дороге взметается снежная пыль: запоздавшая тройка на станцию. Игнатий Петрович остановился и, улыбаясь, говорит своей спутнице:

— Это за мной. Оба стоят и глядят.
— Да, это лошади Натальи Петровны.
— Вы узнаете?
— Еще бы мне их не знать,говорит, смеясь, Варенька. Опять ее быстрый, оборванный смех, но Игнатий Петрович не видит смеющихся глаз, сознавая с недоумением и стыдливою радостью, как ему хотелось бы видеть их.

Дорогой они говорили не много; кружащийся медленно снег, тишина и поля располагают к молчанию. Инстинктивно хотел сохранить в себе Игнатий Петрович нетронутым тихое очарование, охватившее сердце и истекавшее от шедшей впереди фигуры в тулупчике. Он не хотел укорять сегодня себя за внезапную сентиментальность души, это чувство не посещало его долгие годы, и от него веяло детством.

Кто была Варенька? Это было загадкой; она не крестьянская девушка, как ему показалось сначала, она не была и тем глубоко неприятным ему в своей тривиальности типом, что слывет под именем барышни. Он всею душой презирал этот собирательный тип; синонимом беспощадной, тоскливой и отвратительной пошлости были для него эти девицы породы барышень, равно столичные и провинциальные. Когда подавал он им руку, то чувство брезгливости овладевало им, точно трогал лягушку или скверную мышь. Игнатию Петровичу теми, кому надлежит это ведать, был давно и бесповоротно вынесен приговор: этого не женить!

Варенька сама в разговор не вступала, но все же они обменялись за дорогу несколько раз короткими репликами.

— А вы также с поезда?
— Нет.

«Нелепый вопрос,— была в гостях у кого-то на станции»  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>).

— Вам не холодно?
— Нет. Лошади будут, наверное: у них часы всегда врут,— говорит она, помолчав, и вдруг, нагибаясь, мимоходом ловит горсть снегу и ест.

Он пожимает плечами, но ему это мило.

— А нам по дороге?
— Да.
— Где вы живете?
— В лесу — в Прилепах.

Теперь Игнатий Петрович стоит и думает: «Я ее подвезу». Но Варенька говорит:

— Прощайте теперь,— и руки не протягивает.
— Я вас подвезу.
— Нет, нет, почему? — туг и дороги нет в лес. Это надо в объезд.

Кучер подъехал, осадил лошадей, ломает нарядную шапку.

— Не вы ли к Наталье Петровне изволите ехать?
— Я. Отчего запоздал?
— Не могу знать. Пожалуйте.
— Съезди на станцию и возьми мои вещи. Я тебя подожду.
— Слушаю-с.
— Я вас провожу.

Варенька думает что-то и наконец говорит:

— Только до лесу.
— А там?
— Нет, нет, я сама.

Когда коснется ее что-нибудь ближе, Варенька говорит два раза «нет», и так быстро и коротко это «нет, нет», как ее смех. Игнатий Петрович не спорит. Кудрявый лес подступил им навстречу; здесь еще словно бы тише: место, куда не каждый достоин ступить. Ручка Вареньки, когда она протянула ее наконец для прощания, хранит еще влажность от снега; она горяча и мала, на ней один перстенек с синим камнем.

Было весьма хорошо, что на прощание она ничего не сказала: можно думать, что было сказано больше того, что могла бы произнести. Вот тулупчик ее замелькал между деревьями: лес ей родной. Что же, однако, сказать? Нечего. Конечно, просто ей нечего было сказать; это так невесело ясно. Лес молчит, в полях идет снег. Игнатий Петрович возвращается тихо к проезжей дороге. Лошадей еще нет, и он садится на камень, отойдя к сторонке. «Ракушки эти также хранили когда-то скромную жизнь»,— думает он. И эта волна тихой задумчивости не покидает его и в санях.

Вернуться к содержанию
| Рассказ Варенька из Прилеп - Тихое очарование - В Оболенском - Досада


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Читайте так же:


11.08.2009, 18:39. Иван Новиков.