На главную



Rambler's Top100

Всегда можно упасть еще ниже.


Сломленная. Страница [35].

Он журил меня ласково, но сквозь эту ласку проскальзывало раздражение. Почему я не встречаюсь с друзьями? Почему не пошла в кино? Он назвал мне пять фильмов, которые следовало бы посмотреть. Но это невозможно. Было время, когда я могла одна ходить в кино, в театр. Но тогда я не была одна. Он всегда был тут — во мне и вокруг меня. Теперь, когда я одна, я говорю себе: «Я одна». И мне страшно.

— Ты не можешь так продолжать дальше, — сказал он.
— Чего продолжать?
— Не есть, не одеваться, погрести себя в этой квартире.
— А почему?
— Ты заболеешь. Или повредишься в уме. Я не могу помочь тебе, потому что причина во мне. Но умоляю, пойди к психиатру.

Я отказалась. Он настаивал. В конце концов он вышел из себя:

— Как ты думаешь найти выход? Ты ничего для этого не делаешь.
— Выход из чего?
— Из этого маразма. Можно подумать, ты нарочно так опустилась.

Он заперся у себя в кабинете. Думает, что я так шантажирую его своим несчастьем, желая напугать и не дать уйти. Возможно, он прав. Разве я знаю, кто я? Быть может, кто-то вроде вампира, живущего за счет других: Мориса, наших дочерей, всех этих бедных «бездомных собак», которым будто бы приходила на помощь. Эгоистка, отказывающаяся выпустить из рук добычу, которая ей не принадлежит. Пью, опускаюсь, довожу себя до болезни с тайным намерением разжалобить его. Вся насквозь фальшивая, испорченная до мозга костей, комедиантка, играющая на его добрых чувствах. Мне следует сказать: «Живи с Ноэли. Будь счастлив без меня». Но я не могу.

...Как-то мне приснилось, что на мне небесно-голубое платье, а кругом голубое-голубое небо. ...Его улыбки, взгляды, слова - не могли же они исчезнуть. Они витают в воздухе нашей квартиры. Я часто слышу их. Голос отчетливо шепчет мне на ухо: «Моя маленькая, дорогая, мой милый,..» Взгляды, улыбки — надо поймать их на лету, неожиданно приложить к лицу Мориса — и все станет как прежде. ...Мне страшно.

Упасть ниже

«Когда упадешь так низко, не остается ничего другого, как подняться»,— говорит Мари Ламбер. Какая глупость! Всегда можно упасть еще ниже. И еще. И еще. Дна нет. Она говорит так, чтобы отделаться от меня. Я ей осточертела. Я им всем осточертела. Трагедии хороши лишь на минуту. Они привлекают внимание, возбуждают интерес лишь до тех пор, пока не нарушают вашего морального комфорта. А потом все начинает повторяться — одно и то же, одно и то же — и становится несносным. Это стало несносно даже мне. Изабель, Диана, Колетта, Мари Ламбер— все уже сыты по горло. А Морис...

Один человек потерял свою тень. Не помню, что с ним было дальше, но это было ужасно. Я потеряла свое отражение. Я всматривалась в него не часто, но где-то там, на заднем плане, оно всегда присутствовало — такое, каким я его видела в глазах Мориса. Прямая, правдивая женщина — «подлинная», без мелочности, без компромиссов, всепонимающая и терпеливая, чувствительная и глубокая, внимательная к вещам и к людям, страстно преданная тем, кого любит — созидательннца их счастья. Прекрасная жизнь —ясная, полная, «гармоничная». Темно кругом. Я не вижу себя больше. А как же другие? Все шушукаются за моей спиной. Колетта с отцом. Изабель с Мари Ламбер. Изабель с Морисом.

20 февраля. Наконец я им уступила. Испугалась тишины, царящей вокруг меня. У меня вошло в привычку трижды в день звонить Изабели и раз, среди ночи, Колетте. Теперь я плачу за то, чтобы меня выслушали. Психиатр настоял, чтобы я продолжала вести дневник. Мне понятна его уловка: он пытается пробудить во мне интерес к самой себе, помочь обрести себя вновь. Но для меня имеет значение только Морис. Что такое я? Это меня никогда особенно не заботило. Я была застрахована — он любил меня. Меня занимает только этот переход: чем я заслужила, что он перестал меня любить? Или я не заслужила этого — и он негодяй, заслуживающий кары вместе со своей сообщницей. Доктор Марке взялся за дело с другого конца: мой отец, мать, смерть отца. Он хочет заставить меня говорить о себе, а у меня одно желание: говорить о Морисе и Ноэли. Все же я спросила, считает ли он, что я умна. Да, безусловно, но ум не есть вещь в себе. Когда я топчусь в кругу своих навязчивых мыслей, мой ум больше не служит мне.  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>)

Морис относится ко мне со смесью чуткости и глухого раздражения, подобно тому, как относятся к больному. Он терпелив, терпелив до того, что хочется взвыть, что я иногда и делаю. Сойти с ума было бы удачным выходом из положения. Но Марке уверяет, что это мне не грозит: у меня сильный тип психики. Даже алкоголь и наркотики не сумели бы существенно повлиять на мой рассудок. Итак, этот выход исключается. 

Страницы романа "Сломленная":
Романы 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39 40

Страницы романа "Очень легкая смерть":
Первая ' Париж ' Бломе ' Увязнуть ' Стесняться ' Веселая ' Идея ' Надежда ' Достоинства ' Подражая ' Франсуаза ' Вспышки ' Пламя ' Плоть ' Аппарат ' Улыбка ' Не мучаю ' Пользуйтесь ' Бессильны ' Освободилась ' Помолись ' Ящик ' Уважала ' Жизнеспособность ' Мир ' Смерть ' Револьвер ' Любит ' Садизм ' Усталость ' Ушла ' Приберечь ' Протест ' Состарилась ' Труп ' Парижские ' Симона ' Естественная '


Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий

Читайте так же:

Дата публикации: 17.03.2009, 22:27
Автор: Симона де Бовуар