На главную



Rambler's Top100

Языческий храм.


Роман, приключение "Сердце и думка". Страница: 36.


Ill

Теперь не то, что прежде. Теперь все хуже! — говорят старики; теперь все лучше! — говорит молодежь. Кто ж не пристрастен к своему времени?.. Кто любил свое время, тот поневоле помнит его, грустит, что пережил его, жалеет, как об друге сердца, как о красавице... хороша была она в фижмах, в роброне, в громадной напудренной прическе, набеленная и нарумяненная; мерно щелкали ее каблучки о гладкий белый пол, который мыли каждую субботу, или о мозаиковый паркет... Вот китайский фарфор, чашки в виде плодов, обложенных листьями, в виде розы без шипов... из этих чашек пила она чай,— какой чай! теперь не купишь за сто рублей фунт!.. Вот круглое зеркало в бронзовой раме в виде ленточки с узелком... Вот часы с курантами, которыеон подарил ей: в них и кукушки, и бой четвертей, и солнце восходит, и птички перепархивают с ветки на ветку, чудно поют, на голос: «Я в пустыню удаляюсь от прекрасных здешних мест»; и пастушок наигрывает на дудочке: «mes chers brebis» , и пастушка подле приплясывает менует, и собачка ластится, и барашек прыгает в такту. Где теперь такие часы, кроме меняльной лавки?.. А плетеный столик, соломенный столик и вся мебель, хитрой работы, из красного, черного, пальмового, карельского, сандального и разного дерева, с бронзой, с резьбой, с узорами, с позолотой, с чернью, с насечками?.. Например, ее ларчик, облитый эмалью и окованный железом: в нем лежали сотни перстней и колец, и столько же серег, и столько же ниток жемчугу. Например, канапе, кожаное, обитое в узор блестящими пуклыми гвоздиками; на нем так ловко было сидеть с нею рядом,— грустно смотреть на эту — нынешнюю — мебель, на которой нельзя усесться порядком и сблизиться с кем-нибудь по душе!.. А золоченая резная карета, как дом, просторная, в которой ему и ей не тесно было сидеть; а цуг в шорах, на запятках два гайдука, на козлах кучер, наряженный гусаром, вооруженный арапником!.. Чета ли эта карета теперешним, тесным, извозчичьим, с наемными клячами, возкам, перегороженным надвое взаимной холодностью и равнодушием... Бывало, селятся в доме навек; а теперь и у себя, как в незваных гостях... Жизнь не впрок идет!

Но вот перед Лели отворились двери в залу.

Там много было уже блеску и людей. Душа Лели как будто понесла желанное счастие, глаза заблистали, румянец вспыхнул, а сердце забилось, как младенец в недрах матери.

Лели вступила уже в языческий храм, где есть идолы, жрецы, поклонники и жертвы.

Все обратило на Лели внимание и лорнеты: даже иноверцы, которые ходят на это празднество сердца и чувств с холодным умом, с весами и аршином, с оселком и тупом.

Лели привыкла к свету, ее не мог ослепить его блеск; но она, верно, сглазила себя перед трюмо: сердце ее так и стукало, глаза помутились; ей казалось, что все пошло кругом ее, все вдруг ахнуло, стало ее рассматривать — от атласного башмачка с отрезанным носом до атласного цветка на голове,— все стало мерить рост, ножку, талию... Опустив глаза в землю, смущенная, она не решается поднять лорнет, пробирается сквозь толпу, воображает идти за матерью... оглянулась — вместо матери перед ней какая-то неизвестная дама, вокруг нее кавалеры, messeurs, военные и статские, служащие и неслужащие, в очках и без очков, с усами и без усов, с сладкой и горькой наружностию, завитые в salon au coupe de cheveux, pour 7 rouble , и расчесанные пятью пальцами, принцы с хохлом и горбом, на челе глубокая мысль, в осанке самостоятельность, самозначительность, самонадеянность... и все они стоят над Лели, как призраки над страхом.  (Материал представлен сайтом: www.nastyha.ru - <a href="http://nastyha.ru">Культура и искусство</a>).

Она содрогнулась, готова была умереть на месте... Вдруг грянула музыка, и чья-то великодушная рука протянулась к Лели,— она удержалась за эту руку, сжала ее, и вот — не пришла еще в себя, а уже носится в кругу кадрили, стан ее извивается плавно, ножка резво перепархивает под знакомую музыку.

Лели танцует и не знает с кем; Лели так близорука, что без лорнета почти не видит; притом же ей ужасно как стыдно поднять глаза: «Что он обо мне подумает! я ему ненарочно пожала руку!» Только сбоку замечает она аксельбант и ловкость своего кавалера. 

Читайте так же:



Меню романа: "Сердце и думка" (стр.1) — Князь Юрий (стр.2) — Зоя (стр.3) — Ведьма (стр.4) — Воля птица (стр.5) — Для приличия (стр.6) — Нечистый дух (стр.7) — Городничий (стр.8) — Жениться (стр.9) — Майор и Лекарь (стр.10) — Романтический способ (стр.11) — Ты моя (стр.12) — Бур-де-суа (стр.13) — Гости (стр.14) — Редемгот (стр.15) — Говор хаотический (стр.16) — Ангажировать (стр.17) — Кошка и мышка (стр.18) — Ейн-цвей-дрей (стр.19) — Засаленный пакет (стр.20) — Выговор (стр.21) — Онеиропат (стр.22) — Магнетизер (стр.23) — Любовь любовью (стр.24) — Чумички (стр.25) — Званый вечер (стр.26) — Гости-женихи (стр.27) — Поцелуйщики (стр.28)  — Тысяч сто приданого (стр.29)  — Бричка (стр.30)  — Ашенька (стр.31)  — Доброе начало (стр.32)  — Жид (стр.33)  — Адъютант (стр.34)  — Французский (стр.35)  — Языческий храм (стр.36)  — Кадриль (стр.37)  —  О дуэли (стр.38)  — Маскарад (стр.39)  — Белая роза (стр.40)  — Странный вопрос (стр.41)  — Праздник (стр.42)  —  Несносный круг (стр.43)  — Бржмитржицкий (стр.44)  — Живые картины (стр.45)  —  День для репетиции (стр.46)  — Заболела (стр.47)  — Ненависть к мужчинам (стр.48)  —  Клятва (стр.49)  — Сердце изболело (стр.50)  —  В деревне (стр.51)  — Триста масок (стр.52) —  Кассандра (стр.53) — Нильская с дочерью (стр.54) — Тысёнц-тысёнцы (стр.55) — Узница (стр.56) — Каприз (стр.57) — Обвенчаться (стр.58) — Фанни (стр.59) — 1-е мая (стр.60) —  Аглаз (стр.61) — Хлопанье и крик (стр.62) — Продолжение

Комментарии пользователей



Добавить комментарий | Последний комментарий


02.11.2009, 11:48. Вельтман А.Ф..